Исповедь: как проходит лечение онкобольных в Израиле под обстрелами

Некоторые мои знакомые, которые живут в других странах, раньше спрашивали меня, а как мы, израильтяне, живем в подвалах? То есть они думали, что люди во время военных действий переселяются жить в какие-то убежища, переносят туда самые необходимые вещи, еду, воду — совсем, как в старых фильмах про войну.

Я им рассказывала, что мы укрываемся в убежищах лишь на время обстрелов, но потом выходим и дальше продолжаем жить. И вообще, люди продолжают работать несмотря на сирены и опасность. А потом многие даже перестали интересоваться — не знаю, то ли привыкли к тому, что у нас обстрелы (это «обычное» явление), то ли просто им на самом деле безразлично, что у нас происходит. Как говорится, мы далеко, а у них там в их стране, где не орет сирена и не падают ракеты, свои дела и проблемы.

Интересуются, волнуются, спрашивают лишь те, кому ты действительно дорог, и кто реально понимает всю сложность ситуации. Это мне как раз напомнило о моей недавней исповеди о взаимоотношенияхмежду онкобольными и теми, кто их окружает, о том, как многие знакомые исчезают, узнав о твоей болезни, а другие отстраняются. В этом ничего нового нет. Как говорится, именно в беде познается, кто есть кто.

А для тех, кому мы, израильтяне, не безразличны, рассказываю: война войной, а лечение никто не отменяет. Вот и мне пришлось ехать на очередной сеанс лечения, не зная, когда завоет сирена.

В конце февраля у меня был последний сеанс химии, и теперь мне надо продолжать таргетную терапию. В тот день я, сама не зная почему, подошла в регистратуру и спросила у секретаря: «А когда бывают обстрелы, где проходит лечение?» Она мне ответила, что в случае военных действий все отделение переходит в другой корпус, на подземный этаж.

Так что при наступлении даты моего